Женский чат
обо всем



Ошибка ценой в жизнь. Исповедь женщины

Ошибка ценой в жизнь случается достаточно часто. У нашей героини все сложилось хорошо: есть и муж, и работа, и мама, о которой нужно заботиться. Но не может она забыть не рожденного ею ребенка.

Матери многое можно простить: не то полученное образование, нелюбимого ею для тебя выбранного мужа, бесконечный контроль. Все, почти все, недолюбленные и не туда направленные дети предъявляют счёт, когда приходит время. Одни — молча переживая, удерживая в себе. Другие с истериками, выяснениями: кто когда и где был прав или неправ. Кто-то потом успокаивается и принимает эту жизнь, кто-то переделывает ее под себя: меняет работу, разводится, ставит четкие границы родителям «куда можно заглядывать, а куда — нет»… Многие не находят сил все исправить и живут дальше с этой болью взрослого ребенка. Но, как простить  матери невозможность самой стать матерью? Сложно простить тот самый аборт, который убил жизнь твоего ребенка.

Понять мать, конечно, можно. Всему виной война. Она, молодая девчонка, пряталась с братьями и сестрами в яме в огороде от немцев. Немцы жили в их новом, построенном перед войной домом. Каждый день она мазалась грязью, чтобы никому из солдат не пришло в голову посмотреть на нее, как на женщину. Каждый день страх, боль и жгучее желание выжить, зацепиться за жизнь, выкарабкаться из этой ямы.

Она выкарабкалась. После войны выбилась в начальницы библиотеки. Ходила всегда нарядная: темное строгое платье с кружевными крахмальными вологодского кружева воротничками, волосы подколоты вверх в пышную прическу, неяркая помада на губах и всегда маникюр. И шпилька, обязательно тонкие чулки и тонкая шпилька и зимой, и летом.

И дома… скатерть крахмальная… такая же, как ее воротничок вологодского кружева… По выходным стол накрывался этой скатертью и был обед. Так было принято у нее: с пирожками, бульоном, морсом, сделанным из варенья, в прозрачном кувшине и котлетками по-киевски на косточке или курицей жареной с пюрешкой.

Как она справлялась со всем этим? В той двухэтажке барачного типа, в которой были две маленькие комнаты, одна из которых это зал, и кухня с коридором. Все удобства во дворе. Вода тоже во дворе — колонка посреди двора. Что поднимало ее каждый день в шесть утра, чтобы нагладить всем одежду, приготовить завтрак, нарядиться и пойти на работу?

Соседки, живущие рядом, не могли сравниться с ней ни в чем. Так и говорили исподтишка: «Глянь-ка, Королева пошла».  Её не то, чтобы не любили — с ней трудно было сравниться. Муж работящий, добрый, внимательный, не пьет, не гуляет. У кого такое счастье есть? И она мужу под стать.

Видели, что не с неба ей вся эта ее красота и ухоженность валится. Что сама, каждодневным трудом показывала пример всем, как надо жить. Но тягаться с ней никто не пробовал. Да и где там. Только кто и возьмется подражать, а тут муж запьет, и вся семья по закоулкам бегает, ищет пристанища у соседей. Где уж тут до красоты? Детей бы хоть как вырастить.

Когда Мила забеременела, мать первой узнала. Догадалась. Потому что боялась этого. Очень боялась. Всегда ей, Миле, выговаривала, что если в подоле принесет, то не дочь она ей больше. Мила принесла. Влюбилась сильно. Так сильно, что голову потеряла. Он старше был намного. Как-то все само собой получилось. Мила только тогда и очнулась, когда в голове мысли, как топор на голгофе, застучали «мама узнает».

Мать тогда быстро ее собрала в дорогу к тетке. Соседям сказали, что на курсы едет учиться. Тетка в городе жила. Она и врача нашла, и Милу на аборт проводила. Успокаивала тетка: «Ну что ты, молодая еще, зачем тебе жизнь себе ломать. Будут еще дети. Эка невидаль, детей настряпать». Не настряпались. Как только потом Мила не старалась. Где только не лечилась.

***

-Милочка, супчик тебе сварила. Будешь супчик, Милочка, — убить готова за эти слова. Краски, спасают. Краски берет и идет рисовать. Кому, она, Мила, в свои восемьдесят сможет сказать: «Супчик, доченька, сварила. Иди, покушай».  Никому. Нет доченьки.

А что была девочка, Мила знала. Несколько раз эта девочка потом к Миле во сне приходила, стояла маленькая такая беззащитная вдалеке и к Миле ручки протягивала. Мила бежала к ней и на стену невидимую натыкалась. Падала. Колотила по этой стене, руки в кровь избивала. Плакала от бессилия, но пробить стену так никогда и не смогла. Теперь уже не сниться сон.

Перестал, после того как впервые краски в руки взяла. Ей уже пятьдесят было. Поехали с подругой на берег речки отдохнуть, шашлыки пожарить. Дочь подруги в училище художественном учится, всегда и всюду с красками. Она и показала, как с акварелью работать. Мила никогда раньше в руки кисть не брала. Сначала неловко, а потом смелее и смелее краски стала смешивать. А потом уж и вовсе во вкус вошла и шутила даже: «Гов-ца побольше». Приговаривала, подбрасывая к одной краске другую, третью, а потом на лист мазками — раз, раз и готово. Долго не вырисовывала. Да и картинами свои работы не считала до тех пор, пока одна художница не увидела и не рассказала ей, какое у нее чувство цвета, умение найти контраст, увидеть перспективу. Ну, узнала, что из этого. Рисует все равно для души.

***

Порой она думает, что может и хорошо, что так в её жизни случилось. Намучились с дочерью мужа от первого брака. Сколько денег потратили, вытаскивая её то из одной переделки, то из другой. За эту паршивую девчонку душа болит, хотя и не любит она Милу. А если бы свои были. Переживай вечно. Сейчас не о ком переживать.

Неплохую жизнь прожила. Работа престижная, хорошо-оплачиваемая. Любовь большая в её жизни была. Нет, не с тем, от которого аборт сделала. Тот, как в воду канул. Мама и тут, наверное, постаралась. Отгородила она тогда Милу от всех подруг и друзей. Перед лучшей подругой дверь закрыла и сказала, что с Милой они дружить больше не будут. И не дружили лет десять. Пока подруга потом сама её не нашла, в другом городе уже жили.

А он, Костя, так в её жизни больше не появлялся. Пыталась его найти в соцсетях. Нет. Может, и вообще его уже нет. А Валеру она любила. Очень сильно любила. Так не бывает. Не выдерживает природа такой любви, как у них с Валерой. Валера очень детей хотел, чтобы была настоящая семья. Она тогда приняла решение, очень трудное и сложное для нее. Но оно нужно было, чтобы спасти ту любовь, которая у них с Валерой была. Она Валеру отпустила, чтобы женился он и чтобы дети у него были. Вот так она его любила, она хотела, чтобы счастлив он был. Не успел Валера жениться. Убили его. Перестройка началась. Случайно убили, просто по улице шел и пуля попала.

***

С Ленькой, нынешним мужем, она хорошо живет. Только пусто. И никто эту пустоту заполнить не может. Они закидывают в эту пропасть всё, что можно: курорты, летом морские, зимой горные. Путешествия — все страны объездили, ремонты квартиры. Чего Леньке ремонт не сделать. Этим всю жизнь и занимается. Фирма у него своя ремонтная. В каких богатых домах только ремонтов не переделал.

Но все не для души это. Всё как у мамы — для амбиций. За это и ненавидит себя еще больше. Повторяет её, маму, до мелочей повторяет. Только у мамы были крахмальные воротнички и скатерти, каблучки и высокомерие. А у нее интеллектуальная насыщенная жизнь хорошо-оплачиваемая — не каждый себе может позволить. Но что с душой делать? Кто скажет? Душе ей что нужно — краски… да еще девочку соседскую, которая рисовать учиться приходит. Душе передать себя кому-то надо.. Всё, что испытала, пережила, научилась, поняла — все это передать надо…. Вот и появилась девочка, которая слушает, внимает, впитывает все, что говорит, показывает ей Мила. Не её девочка, умом понимает, а душа другое говорит — твоя, твоя девочка… учи, переделывай, веди за собой…

***

С мамой она никогда не говорит о материнстве. И мама молчит. Молчит, потому что знает, что могла, могла поступить тогда по-другому. Могла взвесить на весах жизни амбиции свои и зарождающуюся новую жизнь. Принесли бы девочку в их двушку. Соседи пошипели бы, позлорадствовали по углам. И через неделю забыли, своих забот хватает. А девочка бы жила, росла, вышла бы замуж,  нарожала бы детей, и были бы у нее Милы внуки. И не надо было бы закидывать эту пустоту никому ненужными поездками, посиделками, выпендрежами друг перед другом…. но это была бы не ее жизнь, не той Милы, какая она сейчас…

-Мила, супчик-то будешь? Остыл уже… Иди, посиди, чай попьем, а то одна я, все одна…

-Иду, мама, иду…

 

Автор Валентина Панченко

 




Загрузка...


Яндекс.Метрика